Память, застывшая на века

 

Память, застывшая на века

Архитектура — тоже летопись мира: она говорит тогда, когда уже молчат и песни, и предания.

Николай Гоголь

 

ТЕРРИТОРИЯ АРХИТЕКТОРА

Татьяна САВИЧ,

фото: Владимир ДОБРИЯН

и из личного архива Ю. Градова

 

В разных уголках Беларуси, потерявшей в 1941–1945 годах каждого третьего жителя, возведены мемориальные ансамбли, установлены монументы, посвященные событиям самой трагической и кровопролитной войны. Около 9 тысяч памятников и захоронений насчитывается сегодня в республике. За каждым из них, будь то скульптурное сооружение, арка, храм, обелиск или памятная доска, — затаенная скорбь, запечатленный подвиг. Хранят в себе эти объекты и историю рождения архитектурно-художественного замысла, и его воплощения. Примером может служить всемирно известная Хатынь. Один из авторов легендарного мемориала, заслуженный архитектор Республики Беларусь профессор Юрий ГРАДОВ, накануне Дня Великой Победы рассказал корреспонденту «РСГ» о том, как в республике создавалась архитектурная летопись Великой Отечественной.

 

Война и мир мастера

Увлекательный монолог Юрия Михайловича переплетен многочисленными историями о том, как рождались творческие идеи, как их приходилось отстаивать, сколько километров довелось исколесить по республике, чтобы почувствовать место будущего памятника. Возвращаясь в прошлое, он не обходит стороной и современные проблемы архитектуры, в частности, градостроительные просчеты Минска. Их, по мнению собеседника, допущено немало. Но таков уж характер архитектора, который всегда в своем творчестве руководствовался глубиной философского замысла, неким смысловым подтекстом. Видеть то, что не видят другие, — творческое кредо Юрия Градова. Этому он сегодня учит и своих студентов. Юрий Михайлович — профессор кафедры искусств Государственного института управления и социальных технологий БГУ.

Война и мир — тема, которой пронизано все его творчество. И это неслучайно. Он один из тех, кто знает войну, как говорится, «в лицо». В 1941-м ему было 7 лет, семья Градовых жила тогда в Пскове. И уже на третий день после начала войны над городом пикировали немецкие бомбардировщики... Вой падающих бомб Юрий запомнил на всю жизнь. Тогда, будучи мальчишкой, думал, что все это игра. Позже научился имитировать скрежещущий звук воздушной тревоги и частенько таким образом пугал местных жителей. А затем была эвакуация на знаменитом «пятьсот-веселом» поезде. Так назывался грузовой состав, который наполняли спасающимися от бомбежек мирными жителями.

Немало правды о войне он слышал от отца, который воевал в Белоруссии и в 1944-м принимал участие в освобождении Минска.

 

«Хатынь», которой могло не быть

Юрий Михайлович благодарен судьбе за то, что она привела его в белорусскую столицу. А оказался он здесь случайно, проездом. Это был 1960 год. Отработав два года в городе Фрунзе (ныне Бишкек — столица Киргизии), выпускник Московского архитектурного института задумывался о переезде.

Одним из вариантов был Киев. Но, увидев белорусские края, «…вдохновился красотой здешних мест». Многое ему здесь напомнило родной Череповец. Минск встретил архитектора Градова восставшим из руин. После окончания войны прошло всего 15 лет, но уже угадывался будущий главный проспект города, который впечатлял своей архитектурой. Словом, Юрий Михайлович решил задержаться. Как оказалось, на всю жизнь.

В 1960 году он устроился на работу в институт «Минскпроект», где и познакомился с архитекторами Леонидом Левиным и Валентином Занковичем. Вместе они создали один из лучших образцов монументального искусства республики — ансамбли «Катюша» в Орше, «Хатынь» под Логой­ском. За работу над «Хатынью» коллектив авторов в 1970 году, включая скульптора Сергея Селиханова, получил самую престижную творческую награду — Ленинскую премию в области архитектуры.

В послевоенные годы идея мемориального строительства стала доминирующей в творческой энергии художника-философа Градова, а именно так характеризуют его сейчас. Деятельности автора всегда присуще новаторство. Эмоцио­нальная мощь «спрятанных» символов, художественных образов и приемов делали конкурсные проекты архитектора самыми яркими. Это прослеживается и в других работах: «Проклятие фашизму» — на месте деревни Шуневка в Докшицком районе, «Прорыв» — около райцентра Ушачи, памятники Янке Купале и Якубу Коласу, станции метро «Площадь Ленина» и «Немига» — в Минске.

Говоря о «Хатыни», Юрий Михайлович, отмечает, что вначале были сомнения: выставлять ли проект на конкурс с идеей колоколов? Работать приходилось днем и ночью, хотелось найти что-то новое, эмоциональное и в то же время простое. Авторы придумали венцы срубов на месте бывших домов, обелиски в виде печных труб, но чего-то не хватало…

И только потом поняли, что среди мертвой тишины должен быть звук. Так родилась идея колоколов.

— Не секрет, что тогда время было атеистическое, очень много исторических памятников, церквей были взорваны. Мы побаивались, что тема колоколов вызовет реакцию: а нужен ли в этом мемориале церковный перезвон? Стали искать замену, но сильнее колоколов ничего не нашлось. Пошли ва-банк. К счастью, при обсуждении не нашлось человека, который бы произнес эту роковую фразу. Высоко оценил работу и сам Петр Машеров. В итоге проект прошел все инстанции фактически без единого изменения, — отмечает Юрий Михайлович. — Я называю «Хатынь» памятником-документом, поскольку здесь сохранена планировочная структура бывшей деревни. Трагедия жителей Хатыни затронула настолько, что не хотелось ничего сочинять, а только использовать весь арсенал средств художественной выразительности — архитектуру, скульптуру, музыку, живопись, слово.

«Хатынь» и сегодня сохраняет современное звучание. Почему? Юрий Михайлович связывает это с тем, что в то время, когда в монументальном искусстве процветала гигантомания («Мамаев курган», «Брестская крепость-герой»), «Хатынь» решена камерным масштабом. Второй секрет — здесь был впервые нарушен общепринятый принцип построения любого художественного произведения, когда развязка наступает в конце. «Хатынь» начинается с самого сильного кульминационного приема — площади Трагедии со скульптурой «Непокоренный человек».

 — В то время в монументальном искусстве не было ничего подобного. Нас за отступление от традиции даже критиковали. Данный прием — как шок. но ведь война так и начиналась… — объясняет собеседник.

Немало и других символов хранит в себе «Хатынь». Рухнувшая крыша сарая — как образ обрушившейся войны, открытые калитки — примета гостеприимной Беларуси…

Памятники: строить или реконструировать?

По мнению Юрия Градова, дело не в количестве монументов, а в их качестве.

— Здесь не должно существовать каких-то общепринятых «правил игры», ведь каждое событие уникально. Его нужно уникальным способом и отражать. Дух места — вот что важно передать, найдя для этого нетрадиционные средства художественной выразительности. Это относится не только к памятникам, но в целом к архитектуре. Каждое место имеет свою историю. Нельзя избитыми решениями ее продолжать. Нет такой профессии — памятники проектировать. Есть профессия — архитектор, — резюмирует Юрий Михайлович.

К сожалению, не всегда авторский замысел адекватно воплощается в жизнь. Как пример — знаменитый мемориальный ансамбль «Катюша» в Орше, который был решен в белом цвете, что подчеркивало легендарность машины и триумф советской военной инженерной мысли. Именно здесь, на берегу Днепра, состоялся первый залп экспериментальной батареи реактивной артиллерии БМ-13, которую позже немцы назвали «дьявольским огнем». Установленная сегодня на пьедестале боевая машина выкрашена в традиционный зеленый цвет, и идея несколько потеряла в выразительности.

Сегодня монументальное искусство Великой Отечественной войны переживает второе рождение — реконструкцию. Активным участником и инициатором процесса сохранения памятников является наш собеседник. Но это не мешает ему параллельно генерировать очередные новаторские идеи, воплощение которых мы видим на наших улицах и площадях.

Память, застывшая на века

Память, застывшая на века

 

Память, застывшая на века