Война глазами архитектора Аладова

 

Война глазами  архитектора Аладова

Татьяна ХАРЕВИЧ

Имя Заслуженного архитектора БССР, члена Совета Белорусского союза архитекторов, доктора архитектуры, профессора, действительного члена Международной академии архитектуры (Московское отделение) Вальмена Николаевича Аладова значится в почетном списке тех, кто принимал непосредственное участие в формировании послевоенного облика белорусской столицы. Сейчас трудно представить город-герой Минск (да и не только) без объектов, построенных по его проектам. Жилые дома в районе проспекта Независимости, здание Комаровского рынка, а также Олимпийский спортивный комплекс, музей народного искусства в Раубичах и многое другое — нынче архитектурное достояние республики.

Война глазами  архитектора Аладова

 Всю свою жизнь Вальмен Николаевич посвятил служению любимой архитектуре и родному Минску, который после Великой Отечественной войны пребывал в разрушенном состоянии. В памяти архитектора навсегда запечатлелись кадры довоенного города: дом его семьи на ул. Советской с часами на фасаде, широкие подоконники, на которых он подолгу сидел и ждал с работы родителей, подводы лошадей во дворе… Запомнился ему и другой Минск: пылающий в огне, безлюдный, выжженный и разбомбленный.

 Родился будущий архитектор в творческой семье. Мама — директор Национального художественного музея (тогда Государственной картинной галереи БССР) Елена Васильевна Аладова, папа — известный композитор, ректор консерватории Николай Ильич Аладов. Поэтому неудивительно, что уже с малых лет Вальмену пророчили большое будущее в музыке. Однако эта стихия его не очень интересовала, да и родители особо не настаивали — предоставили сыну возможность самостоятельно выбрать профессию. Но в 1941-м мальчику было всего 11 лет, и планы на будущее он пока не спешил строить. По его словам, было не до этого: думали, как поесть и одеться. А вскоре — и как выжить: началась война.

— Весть об этом событии мы как-то сразу восприняли спокойно. Сейчас понимаю: мы, дети, просто не осознавали смысл этого страшного слова. Не было паники и у взрослых. Во вторник 24 июня родители спокойно собрались на работу (отец в этот день принимал экзамен). Правда, родители взяли нас с братом с собой. Пока шли по городу, началась тревога. Вмиг безоблачное небо над городом превратилось в ревущий ад. К счастью, мы успели добежать до музея, где работала мама, и спрятаться в находившееся там бомбоубежище. Там и пересидели этот страшный день, вошедший в историю как день самой большой бомбежки Минска, — вспоминает о начале войны архитектор.

 О том, что происходило 24 июня 1941 года на минских улицах, свидетельствуют документы военных лет. Около двухсот вражеских самолетов со свастикой беспрерывно сбрасывали бомбы на красивый и уютный город, беспощадно посылая на землю смерть. Минск горел… Тогда немцами были уничтожены многие достопримечательности белорусской столицы: здание Госбанка,  библиотека имени Ленина, гостиница «Европа», 3-й Дом Советов и др.

 Вальмен Николаевич рассказывает, что музейщики  постоянно звонили в вышестоящие инстанции, но на том конце провода никто не отвечал. Елена Васильевна с сотрудниками всю ночь готовила к эвакуации коллекцию картин. Правда, как выяснится позже, уникальные экспонаты так не удалось спасти — не вывезли. В полном составе и полной сохранности художественное собрание Минска предстало перед завоевателями.

— От едкого дыма в нашем временном укрытии стало находиться опасно, поэтому все кто находился в здании  покинули его, а родителями было принято решение пробираться в Москву к родственникам. Это было 25 июля. Вместе со всеми работниками музея мы вышли из здания и тронулись по ул. Карла Маркса в сторону Московского шоссе, — рассказывает Вальмен Аладов. — Далеко на горизонте просматривалась страшная картина полыхающего города. Мы проходили мимо горящих домов — они были безжизненны. Вместо окон образовались черные квадраты, в отдельных секциях еще вспыхивали огоньки. Местами в стенах виднелись трещины. Камни, которыми вымощены улицы, были раскиданы, как пушинки. Повсюду тела погибших и от них жуткий запах… С трудом мы добрались до станции Колодищи и сели в какой-то состав. Это было 26 июня, а уже 28-го немцы вошли в Минск.

На протяжении нескольких дней семья Аладовых пыталась выбраться из оккупированной немцами территории. Их путь был небезопасным. Несколько раз беженцы попадали в руки немецких агентов, переодетых в форму красноармейцев, неоднократно укрывались от бомбежек. Вальмен Николаевич сегодня со слезами на глазах вспоминает, как было страшно и как хотелось есть. В одной из деревень, уже после «переправы» через Березину, их накормили картошкой, вкуснее которой, по его словам, он больше никогда в жизни не пробовал. Родителям  взамен развалившейся после такого «путешествия» обуви сердобольные крестьяне подарили лапти.

 — В Горках мы встретили зампреда Совмина товарища Захарова, который передал отцу бланк. На нем было написано, чтобы нам оказывали содействие в эвакуации. Во многом благодаря этой бумажке, которую мой отец изначально воспринял как филькину грамоту, мы добрались до Саратова. Там нас подселили к маминой землячке. Москва уже была закрыта, — объясняет он.

В Саратове Семья Аладовых прожила до 1943 года. Жизнь в эвакуации тоже была несладкой. Суровая зима, –40 °C. Одежда маленького Вальмена тогда вызывала у прохожих сострадание — изрядно поношенное пальто, из которого торчал ватин, брезентовые туфли на деревянной подошве. В то время будущий архитектор практически не учился из-за серьезной травмы ноги (последствия той болезни дают о себе знать и по сей день).

 Наконец-то в 1943 году по приказу Сталина решили спасать ценные кадры. Многих деятелей искусства и культуры начали переводить в Москву. Все верили: война закончится, Красная армия победит, а стране нужны будут квалифицированные специалисты. В числе тех, на кого возлагалась надежды в восстановлении советской культуры, значились и Аладовы. В Москве их поселили в гостинице «Якорь», где они прожили до самого освобождения Минска. Там Вальмен Аладов с трудом окончил 7-й класс. В августе 1944 году семья вернулась в родной город, где первое время жила в здании консерватории на пл. Свободы. Позже им выделили жилье в доме на ул. Ульяновской, который, к слову, прославился своим звездными жильцами. Здесь со своими семьями жили Кузьма Черный, Петрусь Бровка, Янка Мавр, Аркадий Кулешов, Максим Танк, Иван Ахремчик.

 — Как только мы приехали в Минск, сразу побежали смотреть на свое довоенное жилище. Отчетливо помню зловещую картину освобожденного Минска: вместо домов — руины, над ними возвышались подкопченные трубы. По обломкам рояля и двух пианино мы очень быстро нашли свою квартиру. Интересно, но одновременно страшно было идти по Советской улице: по всему периметру стояли выжженные коробки домов, поэтому по вечерам складывалось впечатление, что все на месте и строения не пострадали. Видимо, немцы в этом квартале сбрасывали зажигательные бомбы. Была непонятна еще одна вещь: казалось, в городе никого нет. Потом мы увидели, что многие минчане жили в землянках, — рассказывает архитектор. — О! А стадион «Динамо» был для нас, мальчишек, каким-то островом сокровищ. Там, наверное, проходили напряженные бои: все поле было устелено винтовками, лимонками, ножами. Я, например, насобирал большую коллекцию немецких, венгерских, румынских штыков и другого оружия. Правда, мама потом все это «добро» выбросила.

В освобожденном Минске архитектор окончил школу № 42. Кстати, среди его одноклассников было немало людей, которые достигли в жизни немалых профессиональных высот, есть даже Нобелевский лауреат — наш известный земляк Жорес Алферов.

 — Детство мое было таким же, как у всех детей того времени. И как бы кто ни рассказывал, что все тогда было плохо и ужасно, мы этого не ощущали. У меня от детства сохранились только хорошие воспоминания. Наверное, это благодаря родителям. У них была какая-то внутренняя интеллигентность, которая помогала им воспитывать нас с братом, — резюмирует он.

Интересно, что в свою специальность Вальмен Николаевич пришел под влиянием основоположника архитектурного образования в Беларуси Александра Воинова. Еще в «Якоре» он познакомился с его сыном Владимиром, в школе сидел с ним за одной партой, часто бывал в их семье. Позже поступил в Московский архитектурный институт, правда, не без труда (кстати, это тоже целая история), а после окончания вуза работал в организации «Белгоспроект» у самого Григория Заборского. Под чутким руководством мастера Вальмен Николаевич многому научился: стал руководителем крупных проектов, в том числе сертй типовых жилых домов. Здесь он проработал более 10 лет, а после возглавлял проектное бюро министерства торговли, которое в основном занималось интерьерами. Выведя эту мастерскую в лидеры, с нуля создал крупнейший в стране отраслевой проектный  институт «Белгипроторг», коренным образом изменивший систему проектирования предприятий торговли и общественного питания. Прославился институт и своей активной творческой деятельностью.

Сегодня Вальмен Николаевич — профессор кафедры «Архитектура жилых и общественных зданий» БНТУ, председатель Белорусского академического центра МААМ (созданного по его инициативе), принимает активнейшее участие в архитектурной жизни республики, часто публикуется в специализированных научных журналах, пишет книги и не только. В его творчестве вы не найдете намека на какой-то трагизм и упрощенность: наоборот, он всю жизнь стремился подарить людям праздник — новые дома, где уже выросло не одно поколение минчан, спортивный комплекс, где начинали первые шаги сегодняшние звезды белорусского биатлона, комфортабельные универмаги, универсамы с эстетичными фасадами и т. д.

 — Наверное, я не правильно определяю архитектуру, но я ее определяю так… На мой взгляд, архитектура — это украшенное строительство. Я украшатель, — улыбается Вальмен Аладов.

 

Война глазами  архитектора Аладова

О послевоенной застройке Минска:

— Сегодня, если говорить о послевоенных объектах столицы, на мой взгляд, высокой оценки заслуживает проспект Независимости (ранее проспект Сталина). Один из ведущих американских архитекторов сказал, что в СССР произошли уникальные вещи: если посмотреть на историю любой страны, то за столетие там можно найти один всплеск ренессанса, готики и т.д., а в Советском Союзе было два величайших всплеска в архитектуре — русский конструктивизм и архитектура 40-х годов. В основном, конечно, мастер говорил о Москве, но наш проспект Независимости я отношу к одной из волн этих подъемов. Проспект построен как единое архитектурное произведение. Это великолепный ансамбль! Каждый дом здесь не похож на другой, но вместе они связаны смысловым единством, масштабом, ритмом. Однако это не значит, что в других формах нельзя создавать шедевр. Не менее уникальным, по моему мнению, является ансамбль Георгия Сысоева в столичном микрорайоне Восток-1. К сожалению, есть в нашем городе и такие примеры застройки, когда кажется, что здесь забыли что такое композиция, не говор уже б ансамбле.

В архитектуре, как и в природе, есть свои непреложные законы. Их нарушать нельзя независимо от стиля, направления или тем паче моды. Если мы через них переступаем, то это уже не архитектура, а что-то другое. Главное в наших творениях, как учили классики, — красота, прочность и польза!

 

Война глазами  архитектора Аладова

 

 

Война глазами  архитектора Аладова