Материалы

В поисках потерянного времени: буколические микрорайоны

1Свой рассказ о судьбах городских микрорайонов кандидат архитектуры, профессор кафедры "Градостроительство" Белорусского национального технического университета Ксения Кирилловна Хачатрянц начала с небольшого экскурса в историю…
…1831 год. В Лондоне — страшная эпидемия холеры, источником которой (равно как и многих других инфекционных заболеваний), стали городские трущобы. Журналисты того времени ярко живописали их убогий быт. Так, одну комнату могли занимать одновременно пять семей. При этом четыре ютились по углам, а пятая — в центре помещения. Чтобы каждая из них могла пожить в "удобном" месте — в углу — менялись местами. Равно как и кроватями, на которых спали по очереди: в зависимости от того, кто в какую смену работал…
После выяснения причин недуга — физического и социального — сначала в Англии, затем и в других странах Европы зародилось движение, направленное на решение жилищного вопроса в городах. "Собственно, добивались тогда немногого: ликвидации скученности и обеспечения маломальских санитарно-гигиенических условий проживания, — отмечает Ксения Кирилловна. — Тем не менее, это движение было массовым".
Можно также вспомнить работу Ф. Энгельса "К жилищному вопросу", где утверждалось, что данная проблема может быть разрешена только при социализме. "Правда, — уточняет К. К. Хачатрянц, — после того, как мы с социализмом распрощались, были обнародованы цифры, свидетельствующие, что в экономически развитых странах Западной Европы ликвидация скученности и обеспечение комфортным жильем прошли намного лучше, чем у нас за 70 лет"…
В 1902 году по всему миру многомиллионными тиражами разошлась книга англичанина Э. Горварда "Города-сады будущего". В Германии тему обособленных кварталов развивал В. Гропиус, во Франции — Ле Корбюзье.
Поиск ответа на вопрос: "А какой же должна быть жилая среда?", независимо проведенный в разных странах, привел к одной модели, пусть и под отличными названиями.
"Для меня стало неожиданностью, что идея микрорайона берет свое начало не с диссертации Н. Остермана "Жилой микрорайон", написанной в 1949 г. а — как и само словосочетание — в 1919–1923 гг.", — признается К. К. Хачатрянц. Исследование, проведенное ее коллегой — архитектором Екатериной Валерьевной Таберко, показало, что в архитектурных конкурсах тех лет С. Серафимов, К. Мельников, братья Веснины и другие предложили, пусть каждый по-своему, по сути одну концепцию. А именно — создание в шумных городах с их транзитными потоками пешеходов и транспорта неких буколических островков: практически деревень с жильем и тем, что сегодня называется "пошаговым обслуживанием".
В 1929 г. в США К. Перри в своей публикации, посвященной буколической модели проживания, назвал жилое образование "Соседством". Его теория основывалась на тесных контактах между соседями. Если же вспомнить даже самые лучшие наши современные микрорайоны, то не редкость, когда люди живут десятилетиями в одном подъезде, не зная друг друга в лицо.
Надо сказать, что все эти — и зарубежные, и отечественные — модели создавались на основе идеи разуплотнения, т. е. перехода от исторически сложившейся плотной жилой застройки к формированию комфортных мест проживания, поскольку, как обращает внимание К. К. Хачатрянц, подобная скученность к тому времени образовалась не только в трущобах, но и в центрах городов. Например, в Санкт-Петербурге с его вполне приличным жильем и одновременно неинсолируемыми дворами-колодцами, где полностью отсутствует зелень.
Первые кварталы, озелененные и свободные от транспорта, начали строиться еще до войны. При этом массовое распространение они получили во время реализации Н. Хрущевым программы по решению жилищной проблемы.
В Минске первые микрорайоны представляли собой практически линейную застройку: сначала средней этажности, затем — многоэтажную. Позже состоялся переход к блок-секционному методу проектирования. Начали появляться сложные формы, более интересная силуэтность застройки.
"Однако, — подчеркивает Ксения Кирилловна, — весь период развития микрорайонов архитекторы были чем-то недовольны — мол, однообразные они"…
В то же время, преподавателями и студентами архитектурного факультета в конце 1970 — начале 1980-х гг. было проведено достаточно серьезное обследование минских микрорайонов Зеленый луг-5 и Масюковщина-2. Причем в его ходе тщательно опрашивались семьи самого разного состава.
Надо сказать, что названные микрорайоны имеют различную планировочную структуру. Так, если в Масюковщине-2 при достаточно удачной планировке квартир дома практически не имеют дворов, а дворовое оборудование расположено у торцов, где им никто не пользуется, то Зеленый луг-5 характеризуется полузамкнутыми зелеными дворами и близостью леса.
"Положительные оценки, полученные тогда Зеленым лугом-5, трудно описать, — вспоминает К. К. Хачатрянц. — По крайней мере, на вопрос: "Хотели бы вы, чтобы здесь оставались жить ваши внуки?" только одна семья ответила: "К сожалению, это невозможно — мы уезжаем". Отзывы о Мосюковщине-2 были скромнее.
"Возможно, сегодня жители Зеленого луга-5 дали бы ему другую оценку, — рассуждает Ксения Кирилловна. — Но в той ситуации их вполне удовлетворяла среда, которую они получили".
Казалось бы, приемлемая модель найдена. Однако грянула перестройка, а с ней — новые экономические условия. Произошло полное изменение демографического состава населения. Если на время проведения опроса в микрорайоне проживали семьи с достаточным количеством детей, то современное анкетирование показало бы, что половина жителей микрорайона — пред- или пенсионного возраста.
К этому надо добавить приватизацию квартир, которая закрепляет людей на местах. Причем по-разному. Так, собственность на жилье психологически не позволяет хозяину продать 3-4-комнатную квартиру, хотя большая семья давно разъехалась, а ему уже не нужны ни эти метры, ни этот микрорайон. Кажется, что в будущем могут настать времена, когда квартиру можно будет, скажем, продать дороже. А значит, в микрорайонах складывается уже совсем иная психологическая ситуация…
Еще одно "горе от богатства" — массовая автомобилизация, которая хорошо ощущается жителями многоквартирных жилых домов. Так, площадки для занятий физкультурой, газоны и даже детские городки теперь заняты автомобилями. К слову, сравнительный анализ, сделанный Е. В. Таберко, показал, что в тех государствах, где среднедушевой доход близок нашему, число автомобилей на душу населения значительно меньше (та же картина наблюдается и с квартирами, находящимися в собственности).
Но более всего сложившийся быт разрушает встраивание высотных домов в существующие жилые образования. "Напомню, — обращает внимание К. К. Хачатрянц, — что вся революция в жилищном проектировании происходила под лозунгом разуплотнения застройки. Размещение же новых домов на изношенных сетях производится под противоположным девизом — уплотнения".
Из анализа, проведенного Е. В. Таберко, видно, что плотность жилищного фонда в наших нормативных документах постепенно повышается. А доля озелененных территорий районного значения, напротив, снижается. На практике сегодня в них включаются пешеходные дорожки, площадки для отдыха и игр. "В общем, дай Бог, чтобы там выросла какая-нибудь травинка!" — подчеркивает Ксения Кирилловна. И добавляет: "В последнее время часто говорят о комплексной реконструкции городских территорий. А с какой целью ее надо осуществлять? Чтобы повысить качество жизни? Или уплотнить застройку? Цифры доказывают последнее"… Столица получает приращение в жилищном фонде, в автомобилях, в нагрузках на все элементы инженерной, социальной и транспортной инфраструктур, повышая при этом плотность жилой застройки.
Анализ плотности населения и застройки мегаполисов разных стран, осуществленный Е. В. Таберко, показал, что Минск занимает приграничное положение: с одной стороны идут азиатские города, где плотность намного выше, с другой — европейские, где плотность на сегодняшний день ниже. Растущая теснота жилой застройки присуща многим мегаполисам Азии. Что же касается Европы, в большинстве столиц выполняется программа по снижению плотности застройки и улучшению качества жилой среды.
Ле Корбюзье, кстати, считал, что если плотность населения превышает 500 человек на гектар, то это — трущобы, для которых характерны следующие признаки: недостаточность жилой площади, приходящейся на одного человека; недостаточность инсоляции; ветхость зданий; низкий уровень благоустройства инженерного и санитарного оборудования; скученность зданий разного периода строительства; загазованность от автотранспорта; плохое озеленение; изношенность инженерных сетей и оборудования; низкий уровень насыщения элементами культурно-бытового, торгового, хозяйственного и социального обслуживания населения.
Есть у микрорайонов сегодня и другие проблемы. Разрешения требует практическое отключение от социума физически ослабленных лиц. Пока же на эту тему, по мнению К. К. Хачатрянц, больше рассуждений, чем действий. Так, принята программа по созданию безбарьерной среды. Более того, опубликованный недавно в одном из специализированных журналов отчет показывает, будто 57,2 % общественных зданий приспособлено к потребностям инвалидов.
"Я хотела бы человека, который обнаружил приспособленное здание, посадить в коляску и попросить там прокатиться, — возмущается Ксения Кирилловна. — Пусть на входах установлены пандусы (правда, не всегда нужной пологости и ширины). А дальше? Как открыть дверь, которая и здоровому человеку не всегда под силу?
Так, около 15-го корпуса БНТУ все сделано для инвалидов. Даже значки соответствующие повешены. Но если с помощью всяческих ухищрений такой человек все-таки доберется от метрополитена до нашего входа, он обнаружит ступеньку — видимо, у строителей не сошлись отметки — высотой примерно 12 см, которую никогда не преодолеет на коляске"…
Как видим, поиск модели комфортного проживания людей в городах продолжается…
Подготовила Ольга Брянцева