Архитектура и строительство № 3 / 2026

Архитектор всегда «думал» руками. Через сопротивление карандаша, через тушь на бумаге, через модель из картона. Цифровые инструменты это сопротивление убрали, и на первый взгляд кажется, что ничего страшного в использовании ИИ нет. Ведь каждое поколение архитекторов переживало свой технологический перелом: кульман уступил AutoCAD, AutoCAD – параметрическому моделированию. Профессор Игорь Духан считает, что нынешний поворот принципиально другой. Это не просто технологический апгрейд.

В беседе приняла участие студентка 2-го курса кафедры искусств и средового дизайна факультета социокультурных коммуникаций БГУ Варвара Петушкова.

ИГОРЬ ДУХАН Доктор философских наук, кандидат архитектуры, заведующий кафедрой искусств факультета социокультурных коммуникаций БГУ. Член European Society of Culture, Международного и Белорусского союзов дизайнеров. Почетный член Международной Академии Архитектуры (Москва). Автор исследований по теории современного искусства, дизайна и архитектуры, культурной политике, опубликованных на русском, белорусском, английском, немецком, французском языках. В качестве приглашенного профессора читал лекции в Баухаузе, Британской библиотеке, Королевском университете Белфаста, университетах Северной Каролины, Палермо и других. Под руководством и с участием Игоря Николаевича реализованы различные архитектурные, дизайнерские, художественные и культурные проекты, в том числе: исследование влияния национальных особенностей и региональных условий на формирование и тенденции развития жилой предметной среды (ВНИИТЭ, Москва, научный руководитель темы – академик С. О. Хан Магомедов, 1988); Жилище 2000 г. (ВНИИТЭ, Москва, научный руководитель темы – Г. П. Беккер, 1989); дизайн-проект экспозиции «Музей природы в г. Полоцке» (в соавторстве с Т. Голубевой, В. Ломако, А. Двирнык, 1993–1995); полифункциональный архитектурный комплекс Белорусского государственного университета на проспекте Машерова (архитектурно-градостроительный проект в соавторстве с В.С. Белянкиным (руководитель творческой группы), Ю. Шишко, 2003) и др. Игорь Духан является куратором и экспонентом экспозиций «Минск. Искусство – Пространство – Время» (Лондон, Гринвич «Купол тысячелетия», в соавторстве, 2000), «Beyond Constructivism» (Piazza Armerina, Italy, 2007) и др. Делегат Первого съезда ученых Беларуси и Генеральных ассамблей Мирового ОРТ, председатель жюри международного фестиваля современного и авангардного искусства «Мамонт», член творческих жюри международных выставок мебели, со временного искусства, дизайна, архитектуры в Беларуси и за рубежом. Член редколлегий ведущих научных журналов: «Urbis et Orbis. Микроистория и семиотика города», «Театр. Живопись. Кино. Музыка» (ГИТИС), «Человек в социокультурном измерении» (БГУ), ART (Школа искусства и дизайна ВШЭ).

I. СКОРОСТЬ В ОБМЕН НА ОСЯЗАНИЕ

Мы встретились с Игорем Николаевичем на кафедре искусств и средового дизайна БГУ. Разговор начался с простого вопроса о цифровых инструментах и быстро ушел туда, куда уходят все серьезные разговоры об архитектуре: к человеку, его телу, его присутствию в пространстве – и к тому, что происходит, когда это присутствие начинает казаться необязательным.– Происходящая цифровая революция – это не сиюминутный технологический скачок, о котором говорят на презентациях. – Профессор Духан откидывается на спинку кресла и продолжает: – Процесс длится десятилетиями. Просто сейчас мы добрались до той точки, когда уже нельзя сделать вид, что ничего не происходит. Главное его следствие – тихий демонтаж антропоцентрической парадигмы, той самой, ренессансной модели мира, где человек был единственным носителем разума и центром формообразования. Со времен Ренессанса европейская культура держалась на аксиоме: человек – мера всех вещей. Не метафорически, а буквально. Витрувий описывал пропорции колонны через пропорции тела. Альберти выстраивал перспективу от точки зрения конкретного человека, стоящего на конкретной земле. Наконец, известный рисунок «Витрувианский человек», распростертая человеческая фигура, на которой геометрически строится структура храма и мира, неоднократно изображенная ренессансными зодчими от Франческо ди Дорджио Мартини до Леонардо... Архитектор был источником формы: все начиналось в его голове и заканчивалось в его руке. Эта модель пережила многое. Маньеризм ее усложнил, барокко – эмоционально и драматургически наполнил, модернизм – демонтировал декор, но не принцип. Даже когда Ле Корбюзье рисовал своего «Модулора» – человека, вписанного в золотое сечение, – он настаивал на том же самом: тело как система отсчета, человек как первоисток.

– Цифровая революция сделала то, чего не сделала ни одна предыдущая: она убедила самого человека добровольно уступить свое место во вселенной, – Духан формулирует это без пафоса, почти буднично. – Часть сугубо человеческих функций, умений и индивидуальности сегодня осознанно передается цифровой среде. Ключевое слово – осознанно. Никто не заставлял. Архитекторы, дизайнеры, художники сами отдали машине рутину – и получили взамен скорость, точность, бесконечное количество вариантов. Честная сделка, казалось бы. Но в этой сделке был текст мелким шрифтом, который мало кто читал. Передав функции вычисления алгоритмам, архитектор вместе с этим добровольно отказывается от чего-то глубоко пространственного и телесного, переживание которого – в основе архитектурного опыта. Уходит тактильный навык прямой работы с линией, плоскостью и пространством. Ведь рутина – это не только скучная часть работы. Это когда линия, проведенная в сотый раз, наконец становится правильной – не потому, что ты нашел правило, а потому, что тело «запомнило». Архитекторы старой школы рассказывают об этом почти мистически: в какой-то момент карандаш начинает двигаться сам, ты только успеваешь смотреть. Это и есть тот навык, который нельзя купить и нельзя скачать. Его можно только выработать – через сопротивление материала, через ошибку, через исправление ошибки. Когда эту часть работы забирает машина, навык не просто не формируется. Он постепенно атрофируется даже у тех, кто его уже имел. В цифровой век идея больше не рождается через сопротивление материала. Она превращается в выбор из предложенных вариантов.

– Студенты часто обращаются к генеративному ИИ за вдохновением, поиском колористических сочетаний или детализацией, – объясняет Варвара. – Но ИИ не создает концепцию. Образ, план все равно придумывает человек. Машина полностью лишена телесности. Она не знает, что такое тепло или холод, она не чувствует реальный масштаб помещения. Она просто комбинирует то, что уже загружено в медиасреду.

II. ИЛЛЮЗИЯ ИНТЕЛЛЕКТА И ИСКУССТВО СКОРОСТИ

В ходе дискуссии профессор Духан предлагает пересмотреть терминологию, к которой мы все успели привыкнуть. Ссылаясь на концепции Елены Эспозито, известного современного футуролога, профессора Болонского университета, он подчеркивает: термин Artificial Intelligence (АI) (искусственный интеллект) ошибочен и вводит в заблуждение. У машины нет сознания. То, с чем мы столкнулись, – это Artificial Communication (искусственная коммуникация). Мы имеем дело с высокопроизводительным партнером по общению, который искусно перерабатывает наш собственный отчужденный опыт. Это различие не академическая придирка. От того, как мы называем инструмент, зависит, как мы к нему относимся и что мы готовы ему доверить. Сейчас эта «коммуникационная машина» закрывает около 70 % рутинных задач в типовом проектировании. Подобрать кухонный гарнитур, сгенерировать цветовые сочетания, набросать варианты планировки – со всем этим алгоритм справляется быстро и вполне прилично. Для массового рынка этого достаточно.– Разумеется, ИИ во многих аспектах оказался действительно полезен в архитектурном и дизайнерском проектировании, – продолжает Игорь Духан. – Он позволяет сделать быстрые визуализации. Нейросети превратят карандашные наброски и схемы в планировки и фотореалистичные рендеры. Генеративный дизайн особенно эффективен в выборе планировок на ранних этапах проектирования и в диалоге с заказчиком. Алгоритмы анализируют заданные параметры (площадь, инсоляцию, нормы эвакуации и прочие) и самостоятельно предлагают сотни вариантов планировок и объемно-пространственных решений. Это дает возможность, например, сразу увидеть неудачные проектные концепции. Инструменты типа Veras встраиваются прямо в программы Revit, Rhino и SketchUp, позволяя просматривать различные варианты освещения, текстур и материалов за секунды. ИИ оптимизирует конструирование инженерных систем – предлагает конструктивные решения и рассчитывает их, вычисляет теплопотери, анализирует розу ветров и расположение солнца и так далее. Несомненна эффективность ИИ в градостроительном проектировании: обработка массивов данных о функциях, плотности населения и транспортных потоках. Иными словами, пока ИИ остается «добрым помощником», он поддерживает творчество архитекторов и дизайнеров. – Но вот где намечается по-настоящему трагический сценарий. А если завтра машина научится полностью имитировать творческий поиск, что произойдет с художником? В прагматичном, ускоряющемся мире цивилизации такие сугубо человеческие качества, как переживания, долгие сомнения, творческие поиски и эмоциональные восхождения, могут быть признаны неэффективными, избыточными факторами, – размышляет Игорь Николаевич. – Человек с его сложной, уязвимой душой рискует оказаться «неактивным и несовершенным животным» на обочине проектирования. Уже сейчас рядовой заказчик зачастую на массовом рынке не готов переплачивать за идеи автора и его творческие искания. Быстрое аккуратное решение, найденное благодаря грамотному промпту, кажется вполне достаточным. Философские теории «постчеловечества» и трансгуманизма, предрекающие увядание антропоцентрической эры, внезапно материализуются в виде коммерческих технических заданий.

ЕЛЕНА ЭСПОЗИТО (МИЛАН, 1960) Итальянский социолог, работающая в области теории социальных систем. Она преподает такие предметы, как «Общая социология», «Социология культурных и комму никативных процессов», ведет курс «Прогнозирование и будущее государственной политики» в Билефельдском университете (Германия) и Болонском университете (Италия). Ее исследования вдохновлены теорией социальных систем Лумана. Елена Эспозито изучала социологию в Болонском университете (1983), где получила степень бакалавра философии под руководством Умберто Эко (1987). Защитила докторскую диссертацию по социологии в Билефельдском университете на тему «Операция наблюдения». Научным руководителем был Никлас Луман. Научные интересы Елены Эспозито сосредоточены на пяти основных темах: общая теория систем, социальная память, мода, финансы, а также алгоритмы и веб-технологии.

III. ВЫСШАЯ ШКОЛА: ПРАВИЛА ДЕАНОНИМИЗАЦИИ

Архитектурные вузы приняли этот вызов не сразу, но современность диктует свои правила игры. Вводить запреты бессмысленно, поэтому учебный процесс пошел по пути одновременно легализации и строгой регламентации.– Если студент использует генеративные инструменты в курсовом или дипломном проектировании, он обязан зафиксировать это так же, как библиографическую ссылку, – поясняет профессор. – Должны быть прописаны версия нейросети, дата сессии и формулировка промпта.

IV. ПРОВЕРКА КИСТЬЮ ПРОТИВ ЭКРАННОГО ПИКСЕЛЯ

Люди все чаще путают изображение архитектуры с самой архитектурой. Красивый рендер воспринимается как готовый проект. Атмосферная генерация ИИ – как архитектурное решение.– Мы должны научиться проводить границу между «картинкой» и архитектурой, – отмечает Игорь Духан. – 3D-визуализация продает иллюзию. Реальные пропорции пространства искажаются в угоду эффектному ракурсу. Заказчик смотрит на картинку – и видит не то, что будет построено, а то, что хочет увидеть. Настоящая архитектура существует принципиально иначе. Она разворачивается во времени – пока ты идешь сквозь пространство, поворачиваешься, поднимаешься по лестнице, выходишь на свет. Она меняется в зависимости от того, где ты стоишь. Она вступает в разговор с твоим телом – через масштаб, через акустику, через температуру поверхности под рукой. В этот момент Игорь Духан вспоминает Павла Афанасьевича Семченко, легендарного создателя отечественной школы графического дизайна. Семченко устраивал своим ученикам «проверку руки» китайской кистью. Она показывает: рука знает или нет. Малейшее изменение давления, скорости, угла – все немедленно на бумаге, ничего не исправить. Именно это Семченко называл настоящим навыком: знание, которое живет в теле, а не в голове. У ИИ нет тела. Он не знает, каково это – держать в руке камень и понимать, что из него получится стена. Он не чувствует разницы между холодным мрамором и теплым деревом. Он не понимает, что такое масштаб – не как число в таблице, а как ощущение пространства вокруг собственного тела. Его графика стерильна, потому что за ней нет тревожного духовного переживания и физического присутствия творца.

ПАВЕЛ АФАНАСЬЕВИЧ СЕМЧЕНКО (1938–2025) Известный белорусский художник-каллиграф, педагог, профессор, член Белорусского союза художников, Белорусского союза дизайнеров. Основал белорусскую школу каллиграфии, стал инициатором творческого объединения «ЛитАрт», написал множество книг, а также дважды стал лауреатом государственной премии «За духоўнае адраджэнне» (2000 и 2010 гг.). Известен как мастер каллиграфических композиций и плаката. Работал в основном в технике остроконечного пера. С 1976 г. участвовал в республиканских, всесоюзных и зарубежных художественных выставках. Преподавал в БГАИ и БГУ. Произведения Павла Семченко находятся в Национальном художественном музее Беларуси, Полоцком историко-культурном заповеднике, Музее современного изобразительного искусства, фондах Белорусского союза художников.

V. ПОЧЕМУ АЛГОРИТМ НЕ ПРОЧУВСТВУЕТ ДРАМАТУРГИЮ БОРРОМИНИ

ИИ умеет рисовать капители. Быстро, красиво, с большим количеством деталей. Скормите ему фотографию поврежденной колонны – через минуту получите несколько вариантов восстановления. Выглядит убедительно. Проблема в том, что результат – это статистическая компиляция. Машина берет из своей выборки фрагменты ионических волют, коринфских листьев, каких-то переходных форм – и собирает из них нечто, похожее на исторический элемент. Но похожее – не значит правильное.– Алгоритм считывает внешние признаки, однако слеп к тончайшим нюансам авторского стиля, – поясняет Игорь Духан. – ИИ не видит разницы, например, между Бернини и Борромини – современниками, выдающимися мастерами барокко. А разница там принципиальная, и любой историк архитектуры объяснит это. Бернини – структурированное пространство, театральный жест, патетика, открытый свет, риторика архитектурного высказывания. Борромини – сложная геометрия на основе интегрального исчисления, драматургически сложный план, колеблющееся пространство, драматическая светотень. Смешать их – значит создать исторически бессмысленный объект, который будет выглядеть «примерно, как барокко», но не будет являться ничем конкретным.

VI. «ИСКУССТВО НЕ ВИДЕТЬ» И НЕРАЦИОНАЛИЗИРУЕМЫЙ ОСТАТОК ЗОДЧЕСТВА Профессиональный взгляд архитектора, художника или дизайнера устроен сложно. В феноменологии восприятия существует особое качество – «искусство не видеть» или «искусство не слышать», напоминающее способность музыканта выделять главную тему в полифоническом звуковом мире.– Например, в Слониме, где исторический центр сложился в XVII–XVIII вв., это умение необходимо, – поясняет Игорь Духан. – Радиальные трассы, система прудов и порогов эпохи Огинского, объем Андреевского костела как пластическая доминанта, костел Непорочного Зачатия Девы Марии – все это обступлено со всех сторон типовой советской застройкой, какими-то временными кафе, киосками и прочим. Для обычного взгляда она уничтожает масштаб и ломает панорамы. Для профессионала она прозрачна: он читает образ и геометрию исторического города барокко классицизма сквозь нее, как читают текст сквозь опечатки. Это не снобство. Это навык, выработанный годами работы с историческим материалом. И этому навыку нельзя научить через промпт. Игорь Николаевич отмечает, что Минск дает другой пример – не исторический, а советский, но от этого не менее точный. На проспекте Независимости также раскрывается уникальный ансамблевый масштаб – идеальное соотношение глубины площадей, ритма колоннад и вертикальных силуэтов. Все это создает то, что Духан называет «ощущением героического присутствия». Пространство создано для человека, который знает о своем достоинстве победителя в Великой Отечественной войне. Это качество не задается параметрами. Оно возникает из чувства масштаба – того самого, который не может ощутить ИИ.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА. МАНИФЕСТ СУБЪЕКТИВНОСТИ

Главная ценность подлинной архитектуры заключается в ее сложности пространственного образа, не передаваемой без остатка вербальными кодами.– Есть вещи, которые архитектурный анализ объяснить не может. Сан-Карло алле Куаттро-Фонтане Борромини в Риме вызывает у людей подъем, который они не могут описать словами, – размышляет Игорь Духан. – Они говорят «там что-то есть» или «пространство давит, но хочется остаться» – и это не профессиональная безграмотность, это честная реакция на то, что рациональному объяснению не поддается. Эмоциональный мир архитектуры – ее тревога, напряжение, мистический порыв – каки-то образом запечатлен в материи и до сих пор вступает в резонанс с внутренним миром тех, кто входит внутрь. Алгоритм, обученный на тысячах изображений Борромини, воспроизведет его структуры. Но он не воспроизведет то, что за ней стоит. Потому что за ней стоит грандиозный автор с конкретным сложным миром. Об этом в свое время прекрасно написал архитектор и теоретик Паоло Портогези в книге о Борромини, исследующий сложный мир его творчества от световой драматургии до математической рационализации мистических структур. …Когда Игорь Духан говорит про трансгуманизм и «конец антропоцентрической эры», он не паникует и не пророчествует. Он описывает логику, что уже наметилась. Заказчики, которым достаточно красивого рендера и грамотного промпта, существуют — и их становится больше. Рынок, который не видит разницы между архитектором и алгоритмом, уже формируется. Вопрос не технологический. Вопрос ценностный: что мы считаем важным в архитектуре и готовы ли мы за это платить, когда есть более простая альтернатива.– И все же, как и в великие времена Ренессанса, остается надежда на Человека. Человека, своим великим разумом и полифонией чувств способного выиграть спор с цифровой цивилизацией, обрести с ней динамичную гармонию. Есть ли в человеческом мире, человеческом сознании то, что позволит разрешить одну из самых катастрофических перспектив гуманизма? Не случайно сегодня исследования человеческого мозга и сознания стали самыми многочисленными исследованиями в мировой гуманитаристике, наполненными открытиями и прозрениями. Единство человека и ИИ – одна из самых сложных глобальных задач в истории гуманизма, – резюмирует профессор Игорь Духан.

Вера Юнкевич, фото сгенерировано ИИ по промптам автора, фото Павла Матусевича, Ольги Подоровской, фото из открытых источников